Деловой Монреаль — Новости Канады и Монреаля Монреаль, Квебек, Канада: новости, бизнес-каталог, реклама, объявления
Есть на свете города, которые сами пишут свою историю — порой набело, каллиграфическим почерком, без единой помарки. А порой зачёркивая, возвращаясь по многу раз к одному и тому же абзацу, пока колесо истории не решит, как ему повернуться дальше.
Санкт-Петербург принадлежит к первой породе городов. Он не вырос постепенно из деревенской избы, разросшейся в посад, он возник сразу как замысел, как строка, выведенная волей одного человека на пустом, ещё не просохшем чертеже. Быть может, именно поэтому в самом воздухе этого города так по-особенному звучат три вещи, которые, казалось бы, не имеют друг к другу прямого отношения: печатное слово, старинный романс и красота зодческого исполнения.
Петербург — единственная столица какой бы то ни было империи, начавшаяся в буквальном смысле с указа, с текста. Прежде чем подняться из невских туманов, город появился на бумаге — в переписке, в докладах, в чертежах, испещрённых пометками. Это дало ему особое, почти литературное происхождение: он с самого начала существовал как текст, который предстояло не столько дописать, сколько исполнить.
Не случайно именно здесь, на Неве, вышла в свет первая русская газета — «Ведомости», а вслед за ней возникли и толстые литературные журналы, ставшие визитной карточкой русской словесности. Журналистика в Петербурге всегда была чем-то большим, чем ремесло сбора новостей: она была способом города говорить о самом себе, формой его непрестанной саморефлексии. А рядом с печатным словом здесь всегда звучала музыка — негромкая, камерная, обращённая не к площади, а к гостиной, не к толпе, а к одному-единственному слушателю. Именно в такой атмосфере — в петербургских салонах, где стихи, только что напечатанные в свежем номере журнала, в тот же вечер могли лечь на музыку и прозвучать под аккомпанемент рояля, — родился старинный русский романс.
Романс — это, в сущности, тоже своего рода журналистика, только журналистика чувства: он фиксирует не факт дня, а состояние души, передаёт настроение эпохи с той же точностью, с какой репортёр фиксирует событие. Такие строки, как «Не уходи, побудь со мною» или «Однозвучно гремит колокольчик», расходились по России почти так же, как расходятся свежие новости: их переписывали, пересказывали, передавали из уст в уста, из гостиной в гостиную — как передают из рук в руки только что вышедший номер газеты.
И в этом — глубоко закономерная связь. Журналистика фиксирует внешнее событие. Романс — внутреннее переживание. А печатный лист даёт обеим формам плоть, тело, материальное воплощение. Три петербургских ремесла — газетный лист, романсовая строка и линия фасада — это, в сущности, три разных способа остановить мгновение и передать его дальше, не позволив ему безвестно раствориться во времени.
Это родство журналистики и романса — не отвлечённая мысль, а прямое объяснение того, как решил отметить своё двадцатилетие журнал «Санкт-Петербург» в Торонто. Двадцать лет — вполне уместный повод, чтобы оглянуться назад: вспомнить первые номера, знаковые интервью, прожитую жизнь и, быть может, менявшиеся взгляды и пристрастия авторов. Но журнал о живой культуре выбрал для юбилея формат, который сам по себе высказывание. Если говорить языком рестораторов: помимо фирменного меню, шеф-повар предложит гостю комплимент — угостит неожиданным десертом. В случае журнала «Санкт-Петербург» таким десертом, помимо юбилейного альманаха, станет концерт. Жителей Торонто ждёт музыкальный вечер «Этот многоликий романс», в этот раз посвящённый юбилею издания.
Есть слова, которые мы произносим почти автоматически, не замечая их глубины. «Романс», кажется, из их числа. На первый взгляд всё понятно: лирика, любовь, рояль, голос, вечер. Но стоит прислушаться внимательнее — и обнаруживается, что под этим одним словом живёт целый мир. В нём уживаются Шуберт и Вертинский, Пушкин и уличная песня, петербургский салон и московский двор, старинный романс и городской фольклор, итальянская серенада и квебекский шансон. Формально — один жанр. По сути — множество разных вселенных. Точно так же устроен и сам журнал «Санкт-Петербург»: каждая рубрика, каждый авторский текст — отдельный голос, отдельная интонация, но всё вместе складывается в единое культурное пространство.
Поэтому решение отметить юбилей именно концертом о многоликом романсе выглядит естественным продолжением редакционной философии: показать в музыке то, о чём двадцать лет рассказывали на страницах. Единство в многообразии — пожалуй, точнее и не скажешь ни о самом решении, ни о его воплощении.
У вечера «Этот многоликий романс» два голоса. Первый — Антонина Левина, вокалистка, одинаково органичная и в академическом романсе, требующем безупречной школы, и в лирике, где важнее школы — душа. Её голос умеет быть строгим и нежным, торжественным и беззащитным, возвышенным — и всегда очень человеческим, родным, понятным.
Второй голос — Нина Шапильская, один из редких в Канаде мастеров одновременно вокала и музыкального сопровождения. Она не просто поёт — она живёт в звуке, дышит им, существует внутри истории, которую рассказывает песня. За роялем она не аккомпанирует, а соучаствует: иногда ведёт, иногда поддерживает, но всегда остаётся соавтором того, что происходит на сцене.
Так город, начинавшийся с указа и чертежа, город, в котором печатное слово и романс срослись неразделимо, спустя двадцать лет и через океан снова находит способ соединить оба своих языка — и снова превращает страницу в звук.
