Деловой Монреаль — Новости Канады и Монреаля Монреаль, Квебек, Канада: новости, бизнес-каталог, реклама, объявления
«Вальпургиева ночь» — спектакль для меня противоречивый до дрожи. И всё же, из тех, к которым возвращаешься снова и снова. Он прожил на сцене жизнь короткую, почти стремительную, но яркую, как вспышка.
Смотреть или не смотреть — этот вопрос даже не возникал: в спектакле была занята моя любимая актриса. Но вот что я увижу, чего ждать от постановки по текстам Ерофеева — это изводило. Я читала Веничку, и не раз. Но даже при всей моей буйной фантазии сложить несколько его вещей в единое, стройное целое не выходило: пазл рассыпался.
Я не ханжа, и крепкие слова, увы, порой живут и в моём лексиконе. Но к премьере я шла с каким-то суеверным трепетом. «Неужели Марк Анатольевич рискнёт превратить подмостки Мельпомены в грязный кабак — с алкогольными парами и отборной нецензурщиной?»… Вот что крутилось в голове, не отпуская.
И вот этот день настал.
Пространство сцены: пересекающиеся светлые трубы, геометрия почти мистическая. В центре этой паутины — семафор. Красный глаз, смотрящий на каждого с апломбом и вызовом одновременно. Что это? Схема железнодорожных маршрутов? Или замкнутый круг, в котором томится герой, и из которого он найдёт (а может, так и не найдёт) выход? На одном полюсе — Кремль, рубиновая звезда, то, что Венечка мечтал увидеть. На другом — Петушки, условный рай земной, конечная станция его вечного бегства.
И тут даже я, прежде не умевшая соединить всё это воедино, начинаю различать в спектакле то «Москву — Петушки», то фрагмент «Записок психопата», то саму «Вальпургиеву ночь». Накануне я перечитала не только главные вещи Ерофеева, но и его дневники, почти уверенная, что Захаров наверняка воспользуется и ими. Кажется, не ошиблась.
Спектакль захватил так, что я забыла, чего боялась. Всё происходящее на сцене было фантасмагорическим срезом нашего существования: и буфет без хереса, и психиатрическая больница, и та самая электричка, несущаяся в никуда и в то же время — туда, куда надо.
Мистические Ангелы в кедах и рыжая бестия Афродита ярко, почти вызывающе противопоставлены земной, настоящей, вечно разной и при этом бесконечно верной спутнице Венички — Зине. Моей любимой актрисе здесь досталась не роль, ей достался целый букет: разных, ярких, колоритных, ни капли не похожих друг на друга образов.
Могу абсолютно точно сказать, что героиня Александры Захаровой — это синтез доброты и нелепости, трогательности и притяжения, и при этом невероятной, тончайшей женственности. Плюс — только ей одной присущая обаятельная взбалмошность, покорившая меня ещё в далёком 84-м. И не только меня.
Она оборачивается то сострадательной медсестрой, сражённой талантом писателя, то раздражённой его выходками привокзальной буфетчицей, то лихой попутчицей, которая залихватски тянет на аккордеоне немецкую «Розамунду». Под эту мелодию, под хохот зала, она рассказывает, как ей «за Пушкина» сожитель проломил череп и выбил четыре зуба.
На аккордеоне она научилась играть специально для этого спектакля. Кто скажет, что это просто, возьмите инструмент и попробуйте. А потом вспомните, что Александра Марковна у нас — девушка худенькая и хрупкая. Обхватить этого зверя руками — уже подвиг. Заставить его петь — почти чудо. Но всё получилось. Не могло не получиться, вы сами знаете, почему.
Теперь о Веничке. Его сыграл Игорь Миркурбанов. В его образе мало пьянства, почти нет нецензурного, того, чего я страшилась и не хотела дождаться. Марк Анатольевич поступил гениально: он не вычистил речевые обороты Ерофеева, не продезинфицировал его тексты. Но, прикрутив аллитерацию и ритм, совершенно смягчил восприятие. По крайней мере, на меня подействовало именно так.
Сыграно было нервно и сильно. Я то и дело ловила себя на мысли, что некоторые монологи Венички — это отзвук «Плача палача», где герой Абдулова, произнося монолог, обращался прямо к зрителю. После спектакля я задалась вопросом: будь Абдулов жив, кто сыграл бы Веничку? Он или Миркурбанов? Но что гадать — в жизни нет сослагательного наклонения.
Однажды мне попалась фраза критика: «Вальпургиева ночь» — это мост от смерти к воскресению». Учитывая, что действие разворачивается на Первомай — «Пасху для трудяг», — формула эта звучит неожиданно точно.
Ещё двое актёров, которым Захаров так безошибочно определил миссию, что она превращается уже не в миссию — в бытие. Сергей Степанченко в роли хитроватого Митрича, мечтающего сбагрить кому-нибудь внучка-дебила и постепенно теряющего над ним контроль, — это картина маслом, монументальная и смешная одновременно. А Черноус Виктора Ракова, раз за разом прыгающий с поезда и тут же в него возвращающийся, — отдельная песня, грустная и неостановимая.
В финале — Кремль, рубиновая звезда, портрет самого Ерофеева и список его произведений. Таких разных. Таких неповторимых.
Что для меня этот спектакль? Козырь, который Захаров выдал нам на руки. Мы — не пьющая и матерящаяся нация. Мы — думающие, страдающие, а значит, живые. Мы курсируем маршрутом собственной жизни, пытаясь изгнать бездомность своей души. Души, которая возрождается и воскресает. А значит, она бессмертна.
У Ерофеева написано: ангелы небесные над ним смеялись, а Бог молчал. Нет. Не молчал. Зина во всех своих ипостасях — вот Его слова. Расслышать бы только…
Как быстро сошёл этот спектакль со сцены. Сегодня, в период преображения, он был бы как нельзя кстати.
«Вальпургиевой ночи» — одиннадцать лет. Он есть на YouTube.
«Мы все движемся — в круговороте, в какой-то воронке, которая нас вертит, как Вальпургиева ночь. И нас выбрасывает жизнь иногда к каким-то новым берегам, о существовании которых мы и не подозревали», — так однажды Марк Анатольевич охарактеризовал свои ощущения, репетируя спектакль. Ощущений -тьма!
Пересмотрите, кому интересно. За мрачностью иных фраз сокрыта великая философия.
Подробнее об этой и других новостях Монреаля можно узнать на нашей Телеграм-странице https://t.me/NewsCMG
