Деловой Монреаль — Новости Канады и Монреаля Монреаль, Квебек, Канада: новости, бизнес-каталог, реклама, объявления
31 августа исполняется 85 лет со дня трагической гибели русской поэтессы Марины Цветаевой. В этот день Елабужский государственный музей-заповедник, как и много лет подряд, проводит для всех, кто помнит и любит её стихи, традиционный День памяти поэта: тихий, скорбный, но необходимый ритуал, без которого, кажется, уже невозможно представить конец лета.
Маленький крестьянский домик в самом центре старой Елабуги стал привлекать внимание отдельных приезжих интеллигентов лишь с начала 1960-х годов, спустя почти два десятилетия после трагедии. Первым в эти окна постучался поэт Евгений Евтушенко. Он не просил ничего особенного, лишь позволения молча постоять в сенях, там, где когда-то стояла она. Позже, под впечатлением от этой поездки, он напишет стихотворение «Елабужский гвоздь». Следом сюда потянулись и другие — приезжали артисты Театра на Таганке во главе с Владимиром Высоцким. Но в самой Елабуге в те годы мало кто вообще знал дорогу к этому дому. Имя Марины Цветаевой тогда попросту ничего не значило для города, ставшего её последним земным пристанищем.
«Сороковые–шестидесятые годы — у дома не лучшая слава. Мы — периферия, а здесь произошло самоубийство. Предрассудки, даже своя мифология», — рассказывает заведующий «Библиотекой Серебряного века» Елабужского государственного музея-заповедника Андрей Иванов.
Вплоть до середины 1980-х годов стихи и прозу Марины Цветаевой не изучали даже в гуманитарных вузах страны. Первый небольшой сборник её стихов вышел лишь в 1961 году и был мгновенно раскуплен в Москве и Ленинграде. Именно тогда, спустя двадцать лет молчания, и родился настоящий интерес к Елабуге, маленькому городку на берегу Камы, где прошли последние десять дней жизни Марины Ивановны.
17 августа 1941 года к пристани Елабуги причалил пароход с эвакуированными. На его борту были Марина Цветаева с сыном Георгием.
Её преследовало обидное слово «возвращенка», и биография у неё и вправду была крайне неудобной для того времени. С 1922 года она жила в эмиграции, уехав вслед за мужем Сергеем Эфроном, белым офицером. Вернуться в Россию она смогла только в 1939 году, причём вынужденно. К тому времени Эфрон стал секретным сотрудником НКВД. Как и на чужбине, на родине её тоже ждала нищета: её попросту не печатали. Вскоре она осталась совсем одна с сыном — муж и дочь Ариадна были репрессированы.
В русской поэзии XX века было две великие женщины-поэта — Анна Ахматова и Марина Цветаева. Их судьбы во многом схожи: почти ровесницы, у обеих репрессированы мужья и дети. Но если Ахматову до конца её дней окружали друзья и поклонники, готовые помочь буквально во всём, вплоть до того, чтобы купить ей папиросы, то Цветаева всю жизнь оставалась одна. И это чувство абсолютного, беспросветного одиночества особенно обострилось именно здесь, в Елабуге.
Долгое время о её последних днях было известно очень мало: архивы Марины Цветаевой были закрыты вплоть до 2000 года — так распорядилась её дочь. Лишь около десяти лет назад стали доступны дневники, которые вёл сын Георгий. Именно из этих скупых записей и немногочисленных сохранившихся документов исследователям удалось по крупицам восстановить то, что происходило в последние дни августа 1941 года.
Цветаева ездила в соседний Чистополь — там поселились эвакуированные литераторы, семьи Асеевых, Чуковских, Треневых. Она отчаянно хотела быть рядом с ними, вырваться из елабужской изоляции. Искала работу — тщетно. В отчаянии даже пыталась устроиться судомойкой в столовую Союза писателей. Историки допускают, что ей могли предложить стать осведомителем НКВД, и это предположение делает её последние дни ещё более трагическими.
Всё произошло в доме, хозяевами которого были простые колхозники Бродельщиковы. Они и понятия не имели, что неразговорчивая, бедно одетая женщина, поселившаяся у них за ситцевой занавеской вместе с сыном, — великий русский поэт. В их отсутствие в дом наведывались люди из НКВД, рылись в немногочисленных вещах Марины Ивановны. Хозяйка ворчала на постояльцев. Можно только представить, каково было переносить всё это Цветаевой — женщине, отчётливо осознававшей масштаб собственного дарования, но вынужденной существовать в унижении и полной безвестности.
31 августа 1941 года, когда все домашние ушли на работы по расчистке аэродрома, Марина Ивановна осталась одна. Она написала три прощальные записки — сыну Георгию, которого нежно называла Муром, поэту Николаю Асееву и эвакуированным товарищам по несчастью. И покончила с собой.
2 сентября Марину Цветаеву похоронили на дальнем Петропавловском кладбище на средства государства. За гробом шли лишь сын и несколько случайных знакомых. Так вышло, что точное место её могилы никто тогда не запомнил. Сын Георгий Эфрон погиб на фронте летом 1944 года, так и не успев толком оповестить, где похоронена мать.
Спустя двадцать лет после гибели сестры в Елабугу приехала Анастасия Цветаева. Ей показали южную часть кладбища, где в те годы хоронили эвакуированных. Там Анастасия увидела раздвоенную сосну — точно такие деревья они с Мариной особенно любили ещё в детстве. Под этой сосной она и поставила крест, который позднее заменили обычным надгробием. Сегодня именно это захоронение принято считать официальным.
Но существует и другая, заросшая дикой земляникой могила. Жительница Елабуги Зоя Матвеева вспоминала, что пришла на могилу своей сестры в начале сентября 1941 года, и совсем рядом в тот день тоже хоронили. Именно на месте этого, предположительного захоронения Марины Ивановны позднее установили ограду с буквами «МЦ». Существуют и другие версии, но они считаются менее достоверными. По мнению родственников поэтессы, официальное надгробие тоже установлено не совсем там, где изначально указала Анастасия.
В самом музее-заповеднике эту тему предпочитают не развивать: поиск истинной могилы Цветаевой там считают темой закрытой, не подлежащей обсуждению. Вместо споров там охотнее вспоминают её собственные строки: то самое пронзительное завещание-просьбу не стоять над её памятью в скорби, а вспоминать легко и так же легко отпустить.
В православной традиции отпевание самоубийц строго запрещено. Однако в особых случаях разрешение на него может дать правящий епископ, и в 1990 году патриарх Алексий II даровал такое благословение для Марины Цветаевой. Основанием послужило прошение, поданное патриарху группой верующих, среди которых были сестра поэтессы Анастасия Цветаева и диакон Андрей Кураев. Отпевание состоялось точно в день пятидесятилетия со дня её кончины в московском храме Вознесения Господня у Никитских ворот, том самом, где когда-то, много десятилетий назад, венчались Марина и Сергей.
Светлая память моей любимой поэтессе!
